Сложно сказать откуда берется неприязнь, но вспоминая одного знакомого сотрудника отделов внутренних дел нашего города, кстати, бывшего — погиб, могу рассказать только об одном. Однажды мы встретились с Д. (буду звать его так) в автобусе. Я ехал куда-то, он ехал куда-то.  Разговорились. Все, о чем поведал Д., донося до меня с нескрываемым удовольствием свой рассказ, так это то, как он с сослуживцами издевается над задержанными (пусть это были пьяницы и наркоманы), избивая, оскорбляя, унижая их.

Д. не был горд тем, что он — милиционер. Не гордился, что на нем был мундир. Он смог поделиться лишь тем, что умеет, прикрываясь мундиром, безнаказанно издеваться над людьми.

Любимый аргумент некоторых милиционеров: «А если что приключится, куда ты побежишь? Пра-а-авильно! В милицию». Странная логика: высказать очевидную мысль, выдавая ее за некое преимущество, или создавая искусственный повод гордится собой или считать себя выше других. А что, если твою квартиру ограбили, то надо идти в пекарню или к мастеру кожевенных дел?! Или тот факт, что ты — милиционер, кто призван обеспечивать безопасность граждан, дает тебе право это право нарушать?

Здорово! Я — врач. Если тебе станет плохо, то куда ты побежишь? Пра-а-авильно! К врачу. Значит, сейчас я отрежу тебе ухо. Мне, как врачу, можно.

По-моему, это очевидно, что охранять миллион и быть миллионером — это разные вещи. Охранять закон и быть законом — тоже не одно и то же.

Знаете, почему в троллейбусе пассажир чаще всего говорит «спасибо», когда кондуктор оторвала ему билет, а вот кондуктор не говорит «спасибо» никогда? Пассажир осознает, что ему уделили внимание. И за это он вежливо благодарит. А тетя-кондуктор совершенно не понимает своей роли в этом кино. Она не понимает, что оказывает услугу, которой пассажир согласился воспользоваться. И благодаря пассажиру она все еще может заработать пусть небольшие, но все-таки деньги.

Так и в милиции, часто не понимают свой роли, своего предназначения.

Лично мне в тех редких случаях, когда приходилось иметь дело с милицией (в официальной обстановке, конечно же, я не беру случаи, когда приходилось общаться с сотрудниками в быту), постоянно приходилось испытывать только неприятные ощущения. Приятных — никогда. Или меня называли дураком, когда я реализовывал свое законное право написать заявление о возбуждении уголовного дела в связи с кражей телефона, то меня останавливали на улице проверить документы, хотя для этого не было совершенно никаких оснований, то с меня вымогали взятку (от 100 до 300 рублей) за «незаконное» распитие пива.

Когда в 1991 ограбили нашу квартиру, воров не нашли. Когда у меня украли телефон, воров не нашли. Когда мне подсунули фальшивую купюру, мошенников не задержали.